ЯКОВ ЕСЕПКИН

ТРИНАДЦАТЫЙ ПСАЛОМ

***
Вновь зовёт Лорелея, фарфоры
Винодержные тучным волнам
Раздарим и сквозь вечности хоры
Уплывём к темноскальным стенам.

Зной алкают младые сильфиды,
Тризны мая беспечно легки,
Серебряные перстни юниды,
Ах, роняют с воздушной руки.

Так и мы рукавами возмашем,
Спирт нетленный всегорний допьём,
Кто заколот суровым апашем,
Кто соткнут арабийским копьём.

Много ль черни о мраморы билось
И безсмертием грезило, сих
Не известь беленой, а увилось
Померанцами гроздье благих.

Вот демоны слетят неурочно,
Ко трапезе успеют свечной –
И вспорхнём в тусклой ветоши ночно,
В желтозвездной крухе ледяной.

***
Вернут ли нас в Крым, к виноградникам в темном огне,
К теням херсонесским хлебнуть золотого рейнвейна
Затем, чтоб запили мы скорбь и не в тягостном сне
Могли покружить, яко чайки, над водами Рейна;

В порту Анахайма очнемся иль в знойный Тикрит
Успеем к сиесте, а после по вспышкам понтонным
Пронзим Адриатику – всё же поймем, что горит
Днесь линия смерти, летя по тоннелям бетонным.

И вновь на брусчатку ступив пред бессонным Кремлем,
Подземку воспомнив и стяги советские, Ая,
На стенах в бетоне и меди, мы к Лете свернем,
Все Пирру святые победы свои посвящая.

Нельзя эту грань меловую живым перейти,
Лишь Парки мелком сим багряным играться умеют,
Виждь, нить обрывают, грассируя, мимо лети,
Кармяная Смерть, нам равенствовать ангелы смеют.

Еще мы рейнвейн ювенильный неспешно допьем
И в золоте красном пифиям на страх возгоримся,
Цирцеи картавые всех не дождутся в своем
Отравленном замке, и мы ли вином укоримся.

Еще те фиолы кримозные выпьем в тени
Смоковниц троянских до их золотого осадка,
Фалернские вина армический лед простыни
Оплавят в дворце у безмолвного князя упадка.

Святая Цецилия с нами, невинниц других,
Божественных дев пламенеют летучие рои,
Бетоном увечить ли алые тени благих,
Еще о себе не рекли молодые герои.

Сангину возьмет ангелочек дрожащей своей
Десницею млечной и выпишет справа налево
Благие имена, а в святцах почтут сыновей
Скитальцы печальные, живе небесное древо.

Красавиц чреды арамейских и римлянок тьмы
Всебелых и томных нас будут искать и лелеять
Веретищ старизны худые из червной сурьмы,
Голубок на них дошивать и с сиими алеять.

Ловите, гречанки прекрасные, взоры с небес,
Следите, как мы одиночества мрамр избываем,
Цитрарии мятные вас в очарованный лес
Введут, аще с Дантом одесно мы там пироваем.

Стратимовы лебеди ныне высоко парят,
А несть белладонны – травить речевых знаменосцев,
Летейские бродники вижди, Летия, горят
Они и зовут в рай успенных сиренеголосцев.

Позволят архангелы, не прерывай перелет,
А я в темноте возвращусь междуречной равниной:
Довыжгут уста пусть по смерти лобзанья и рот
С любовью забьют лишь в Отчизне карьерною глиной.


ТРИНАДЦАТЫЙ ПСАЛОМ

Винсент, Винсент, во тьме лимонной
Легко ль витать, светил не зряши,
Мы тоже краской благовонной
Ожечь хотели тернь гуаши.

Водою мертвой не разбавить
Цвета иссушенной палитры,
И тернь крепка, не в сей лукавить,
Хоть презлатятся кровь и митры.

Легли художники неправо
И светы Божии внимают,
И двоеперстья их кроваво
Лишь наши кисти сожимают.

* Современная мультисегментная книгоиздательская система жалка в своей общехарактерной для всех ниш и секторов деградационной убогой маргинальности -- читайте великую русскую литературу в интеллектуальном андеграунде

Яков Есепкин

Офорт

Солиственное золото веков,
Публичку в термоядерном просторе
Лелея, от готических оков
Замковые цари избавят вскоре.

Опять присобираются без век
Святые мертвецы в топазных залах,
Чтоб глиняные куклы картотек
Сыграли на мелованных кимвалах.

Земли варварской чудный Парфенон
Возносится вне города и мира,
И терем кафкианский отражен
На цинковой доске его эфира.

Давай, Вергилий, адницы свое
Оставим на короткое мгновенье,
Гранатовое может остие
Мерцать еще без нас, отдохновенье

Даруется носителям огней
Басмовых в темном аде, чаровницы
Прекрасные ристалище теней,
Смотри, внимают, ведемы червницы

Свитые наспех бросили, глядят
Ревнительно сюда, а наши дивы
И ждут лишь, не пиют и не ядят,
Их царские осанки горделивы,

Ланиты, мелом красным упиясь,
Возвышенно горят, они внимают
Собранье, над которым, превиясь
Легко, струится нега, поднимают

Ее наверх воздушные столпы,
Туда, туда, к вершине коллонады,
А ниже книгочейные толпы
Всеправят бал, такие променады

На благо им бывают, но редки
Замысленно они, век на три делим,
Число времен имеем, велики
Меж встречами разрывы, туне целим

Высоко мы, небесные лета
Иное принимают исчисленье,
Мишени бьются низкие, тщета,
Соломон, вкруг, суетность, но томленье

Сейчас не помнить время, царичей
Урочно ждут царевны меловые,
Им бал не в радость будет, сих парчей
Червонных и желтых еще живые

Не видели, а те сидят и вниз
Точат о неге бархатные взоры,
В парче и злате глиняном, каприз
Играй быстрей, Никколо, разговоры

Сейчас не нужны дивам и теням
Благим, в сиренях книжные гурманы
Резвятся пусть, восковым огоням,
Сопирникам чудеснейшим романы

За яством пересказывают, их,
Не всех едва, в миру любили этом,
Теперь, узри, в сплетеньях дорогих
Свечные фолианты, силуэтом

Здесь каждый узнаваем, разве мы
Любви земных царевен белоликих
Не ведали еще, хотя сурьмы
Свечные присно в чаяньях великих

Сребрили взором, битые персты,
Гвоздимые иродами, претляли
Червным тем воском, благость нищеты
Узнав, на звук один определяли,

Где истинности голос, где лишь хор
Черемный, посмотри, оне толкуют
О нас еще, те ведемы, их ор
Я слышу и чего ж теперь взыскуют,

Червницы с ними, серебро свое
Мы ходом крестным Господу принесли,
Гранатовое тлится остие
Под нами, только бдят царевны, если

Сейчас мы не явимся, в ады к нам
Направятся они, я верю, девы
Прелестные, рядитесь, дивным снам
Таинства доверяйте, были где вы

Не важно, коль теперь нас дождались,
Встречайте мертвых царичей желанных,
Эфирных мужей, десно пресеклись
Очницы наши, взоров долгожданных

Огни красой немирною своей
Нимало не щадите, но взирайте
На музами избранных сыновей
И доченек мертвых преубирайте

Лишь мелом красным, златом и сурьмой,
Их северные песни с вами будут,
Алкать иного суе, но чумой
Тлеенья встречу эту не избудут.

* «Аутентичное письмо Есепкина с нарочито архаическими речевыми конструкциями, минорным и камерным звучанием текстового материала, едва ли не мраморной строфической графикой претендует на некую новую эталонность. Подобное реформаторство сейчас -- вызывающее исключение из правил, а точнее -- априорная художническая фантасмагория. Тем не менее данный феномен существует в реальности.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров косной профанационной советскоцентричной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Никейские стансы


Мы расстались, но, Боже, доныне
Твои слезы -- к карату карат.
Поклоняясь небесной твердыне,
Звезды смерти неровно горят.

Долго млечная пыль осыпалась
В померанцев полночный букет,
Вот у ангелов ты и осталась,
Как побитый огнем первоцвет.

Ночью он всекупальскою тлеет,
Мертвым юнам дарит благодать,
В небоцарствиях горних алеет,
Здесь не могут одесных предать.

Разве ангелы наши цетрары
Зрели в неге восковий свечных,
Пили с нами хмельные нектары,
Ожидали из странствий земных.

А теперь претрезвели покои,
Царских емин столы не держат,
Вазы севрские розы-левкои
Тлят остьем и в зерцалах дрожат.

Зеркала эти вечностью биты,
Всё ириды мелькают одне,
Где серебро и смерти графиты,
Нощь темней еретички в огне.

Где сейчас наши алые свечки,
Время им возгораться-цвести,
Херувимские кровью сердечки
Обводить и чудесно тлести.

Ставь, братия, холодные вина
И хлебовниц изыски на мел
Скатертей, именитств сердцевина
Днесь для тех очевидна, кто бел.

Зря мешали нам белые сучки,
Мы со Господом лишь говорим,
Левоперстные жалуем ручки,
Хорошо, хорошо ведь горим.

То серебро, о коем пеяли
Херувимы в эдемских садах,
С течной кровию иды ваяли,
Сех фигурники тлятся на льдах.

Знай, мы столько избыли страданий
Ибо к присным цветам вознеслись.
Только после прямых попаданий
На века разрывается высь.

Если можешь ты зреть и сквозь нети,
Муку смертную благослови,
Надо мною созвездия эти,
Словно вечные раны в крови.


*  «Примечательная деталь: Есепкин построил книгу таким образом, что все ее составные части (полисы) как бы находятся в зеркальной геометрической фигуре исполинского размера и естественно видятся под смещенным углом зрения. По сути он совершил революционный, в рамках строгого искусства, прорыв, книга с филигранной четкостью и точностью определила позиции вечных сторон, кто же -- по ту сторону Добра и Зла, кто адаптирован к земной бытийности и в состоянии трансформироваться при необходимости.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Есепкин входит в элитарный клуб литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)

Яков Есепкин

Лед нефрита

Закрыла нефритом дубраву
Листва, три осины Ахилл
Богеме пустой на забаву
В алис заводных обратил.

По воску ланит Мельпомены
Лилейные слезы текут,
В лечебнице -- пепел Селены,
И Лектором врача рекут.

Высокая длань психиатра
Витиям упасть не дает,
Обвальная сцена театра
Над бездною лет восстает.

Пред вечностью бледночервонной
Плывет астенический свет,
А чудная кукла Мадонной
Не станет, и Марсия нет.

И мастера нет, чтобы древо
Опять превратить в матерьял
И жертвою сделать иль девой,
Ища золотой идеал.

Магический лед оживится
Рождественской ночью, когда
Нам ангел Господень явится
И лед будет красить Звезда.

Сколь мало на хвое игрушек,
Сколь мало иглице огней,
Ей мертвых добавится ушек
И матовых красных теней.

Порфировой влагою млечной
Их нощный огонь окропит,
Затеплит окариной течной
Пока Богопервенец спит.

Мы сами витые свечницы
Украсим слезами-тесьмой,
Смотри, яко райские птицы
Клюют огоньки над сурьмой.

Нефрит наш рождественский ясен
И багрием вечным покрыт,
Еще неизбывно прекрасен,
Виждите червовый нефрит.

Бывает в миру лишь урочно
Такие крашенье и мгла,
Ваятельство наше бессрочно,
Иглу затмевает игла.

А буде сияния длятся,
Каждит эта зелень в свечах,
Те девы на святки явятся,
Красуясь о горних лучах.


*  «Архаическая минорная лексика является прелюдией, читатель входит в некую наднебесную обитель, странный сюрреалистический Город, где утопленные ангелы медленно плывут по черным каналам. Уж не аллюзия ли это Петербурга с Мойкой и Фонтанкой, града, нам давшего цвет русской мистики? Отчасти именно лексическая аутентичность завлекает странников, решившихся на путешествие по загробному миру. Есепкин в нем один, без проводника, но подает надежду входящим в порфирную обитель.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров астенической сирой макулатурозависимой книгоиздательской системы


Яков Есепкин

Гаты

Как юродивый правду речет
И прислужник отмоет покои,
Вдов утешных туда завлечет
Пересвет -- целовати пробои.

Серебристые кажут глазки
Во садах провисающих вишни.
Княжий зрак исчернил образки,
Тьмы возлиты и слезы излишни.

Поздно плакать над жалкой судьбой,
Тще алкать небоцветного Слова,
Время Смерти ответить рябой,
Нас терзавшая грация вдова.

Были рубища эти худы,
Только злато уста изливали,
Превились горицветом лады,
Из каких звезд арму добывали.

Ни псалмовия некому петь,
Ни за мертвых речи и возвиться,
Яко с родом греховным успеть
Положили – и дико резвиться.

Мрамор, мрамор в очницах, смотри,
А о славе певцов разве хоры
Ангелочков узнали, гори
Ярче, пламень, каждитесь, Фаворы.

Нету елей здесь, будут гореть
Озолотные маковки башен,
Оглашенным еще умереть
Можно в рае, сколь маком он гашен.

А что нет сего, чудный обман
Мало значит, мы алые маки
Напасли, и в Господний карман
Мак набился пред цейские зраки.

Дела в мире начать не могли,
Завершить вседеяние дали
Нам великие те ангели,
Вместе бредники мы соглядали.

Течь тартарская сбила часы,
И блажные столпились у морга,
Дабы маршевы смерти басы
Сберегли нас для жалкого торга.

Страшно почести их тяжелы,
Постарайся, елико возможно,
Оглядеть на поминках столы,
Может, спирт напитал, что преложно.

Возмечтали стези проторить --
Да стопы затекли в формалине.
В нем и будем с тобою парить,
Как две чайки на Божьем помине.


*  «Эстетическое звучание творчества Якова Есепкина, внешняя мрачность эталонно соответствуют канонам избранного жанра, ассоциируются с изысканной художественностью. Более поздние тексты и книги мастера столь же оригинальны, самобытны, аутентичны. Он входит в элитарный круг литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров маргинальной ультраблеклой никчёмной книгоиздательской системы


Яков Есепкин

Архаические опусы

Второй фрагмент

Богородицын лик отобьется в цветках,
В черных розах мелькнет и огнистых ромашках,
Всеисплачем тогда жизнь свою в рушниках –
Что уж плакати днесь о цветочниках-пташках.

Их пуховый раскрас тяготил небеси,
Ихний пух прибивал черневые лазори,
На крови Иисус, у Господе спроси,
Буде есмь вопросить чудный шанец у мори.

Чуть жили в прахорях снег-царствий моровых,
Минул житийный сон ан ведь мы и не жили,
Слезы пролили впрок за предтечей живых,
Да без нас родичи в изножиях вражили.

Только слез пролитых эти снеги черней,
Прославление здесь и хула неуместны,
Поелику слегли, не сыскать и теней,
Страстотерпцы в чаду, имена их предвестны.

Кармен, Кармен, твоя ль разлетелась тоска,
Не печалься, огонь разрушает и стены,
Мимо жизни ползут со виска до виска
Змейки чермных земель, достигаючи пены.

Ах, сочельники мы привечали всегда,
Рождество ли мело по вечерним пролеткам
Иль в крещенье Господь серебрил невода
И зерцалы темнил небезвинным красоткам.

Божевольная смерть, во пировой судьбе
Не гаси очеса – узрят чады сквозь вежды
По чумном питии, как неможно в божбе
Человекам сносить апронахи-одежды.

Наши стогны, Господь, стали бутом пустым,
Дикий взрос виноград в Ботаническом саде,
Горбой статию, виждь, не пришлись мы святым
И у ноженек Тя отстенаем во аде.
 

*  «Что же происходит вокруг этой культовой фигуры? Увы, картина удручающая. Российские издательства во всей своей палитре, дотируемые государством и безбедно существующие в основном за счет паразитирования на классике, буквально как мелкие бесы от ладана шарахаются от Великого Мастера. Понятно, что на его фоне никчёмная макулатура, выпускаемая ими, будет и вовсе смотреться сюрреалистически. Издательства выступают альянсом, от, к примеру, «АСТ» до, к примеру, «ЭКСМО». Издателей маргинальной квазилитературы можно легко понять — где им взять некие образцы приличной современной литературы, их нет. »

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров заскорузлой антихудожественной подцензурной книгоиздательской системы


Яков Есепкин

Пергамские стансы

Под наперстками иглы вонзает в рядно
Сквозь имперскую платину зарев,
Поелику нам было изведать дано
И всемилость, и гнев этот царев.

Тяжек он и неможно его перенесть,
Но терпи, венцеизбранный брате,
Значит, будем одесно с алкеями есть,
Водку сладкую пить на карате.

Вижди блюда царские и вина вдыхай,
Ароматы сие благовонны,
Меж смурными безумцами тенью порхай,
Где стульницы от лядвий червонны.

Там горят черносливы о нежной икре,
Здесь тунец розовее стерляди,
Преядают царевны в чумном серебре,
Им трапезу сервируют бляди.

Я молчал дольше Бога и горше, сейчас
Время речь, паки розные термы
Излучают бессмертие, где Комитас,
Розы вьет пусть слезой Даздрапермы.

Се и стали бессмертные, мертвым легко
Воевать с юродными купцами,
Что летают валькирии днесь высоко,
Над алмазными рдятся венцами.

Залетайте-ка нощно к свечному столу,
Много ль вы погубили одесных,
Вместе будем травиться, не Дант ли в углу
Спит и видит альковниц чудесных.

Фри успенные пудрами серебро бьют,
Мел восковием красят, уловки
Их опаснее смерти, кого не вспеют,
Жечь ему льдом чрез кровь сервировки.

Русских Лиров с небесным огнем не сыскать,
Всё привратники либо холопы,
И воителям славы не должно алкать,
Не порфиры в ходу, а салопы.

Погибает всечасно, кто Богом любим,
А мирские потравы излишни.
Мы с тобою еще со столов доедим
Те гнильцой золоченые вишни.

Нам объедки опричнины в топкий закат
Поднесут, в тьму загробных сияний,
Пусть булаты сверкают у призрачных врат
И не жаждет никто подаяний.

Ибо смертная гнилью горя полоса,
Леденеющей тканью закатной,
Переливные наши прожгла голоса
Кровотока струей невозвратной.


*  «После Серебряного века последовало выжженное литературное столетие, сгорели на корню и возможная литература, и литературоведение с критикой заодно. Отдельные персоналии существовали, их системно загубили. И вот в этой пустыне Тартари возникает фата-моргана, миражный силуэт Гения. Как его могли встретить маргинальные приспособленцы? Только равновеликой ненавистью. Если бы Есепкин написал только «Космополис архаики», его имя навечно вошло бы в пантеон, зал славы русской словесности. Но он воздвиг грандиозное литературное сооружение с алмазным венечием.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров квазиславистской болотной амебообразной книгоиздательской системы


Яков Есепкин

Лорелее

Нас ничто уже не помрачит,
Лишь воскресный багрец вскроет вены
И Господний псалом отзвучит,
Мы уйдем в кущи роз и вербены.

Мы с Юдифию к царским вратам,
Где пеяла церковная дева,
Обращались и паки листам
Доверяли таинства напева.

Платье белое ныне красно,
Горько плачет ребенок прекрасный,
Сталось кровью худое вино,
Этот цвете губительно красный.

Пахнут ладаном персты дьячка,
А твое ледянее гранита,
Обручала нас иже тоска,
Фрида ты иль иродная Нита.

Что искала в каморе мирской,
Разве пиров и скаредной требы,
Вижди остье за левой рукой,
Вдоволь ешь чечевичные хлебы.

Все дешевые вина пречлись,
Расточились чурные демоны,
В пирамидные тьмы разошлись
На иные века фараоны.

От сандаловых тонких дерев
Ароматом аттическим веет,
Толпы резвятся розовых дев,
А за Корою царе червеет.

Мало гончим потравных утех,
Мало ворам кровавой трапезы,
Будет вечеря славной у тех,
Кто лишен инфернальной аскезы.

Будут с нами еще пировать
Наших дней подсадные витии,
Царских братьев легко продавать,
Пусть хотя сторонятся Мессии.

Не нашла чернь в субботу царя,
Вкруг псари да запалые волки,
Хоть посмертною славой горя,
Что ж, украсим престольные полки.

Падом нежить вся ныне сюда
Налетела во гневе ослеплом,
И горит ледяная вода
Не алмазным огнем -- черным пеплом.

То Полынь тяжело вознеслась
Над уродцами и образами.
Льдом изгнившим ты и обожглась,
Сиих чудищ гнилыми слезами.



*  «Наш современник сделал для отечественной литературы больше, чем кто-либо до него, больше, чем возможно представить. Чудом уцелевший читатель относится к нему с пиететом, примерно с тем же пиететом современники относились к Андрею Тарковскому. Тарковскому государство дало хоть что-то, Есепкин не получил ничего. В СССР подобное истребление гения (вытеснение нежелательной правды по Фрейду) было вполне объяснимо — художника убивала система, идеологические клевреты. После падения Советского Союза объяснения уничтожению Мастера нет. Всё на совести наших маргиналов. »

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров косной профанационной советскоцентричной книгоиздательской системы


Яков Есепкин

Видение Леты

(Святки)

Пучина Леты и альбом
Семейный приняла -- со всеми.
В фамильной славы окоем
Глядится нежилое время.

Не проливаясь через край,
Волну чернит полет валькирий
Сквозь северный вороний грай
В розововетренном эфире.

Поток лазури в черноту
Течет, в тотальное пространство,
Где милых ликов красоту
Объяло смертное убранство.

Кто много странствовал, Орфей,
Искал невест благих во аде,
Земных уже не будет фей
Вокалом жечь на променаде.

Не станет их обременять
Искусством певческим всечасно,
Сад Фьезолани истемнять,
Цветенье с юностью согласно.

Для нимф отыщутся пажи,
Глупцы доверчивые, музам
Не оглашенные мужи,
Иным подвластные союзам.

Я часто Марсия встречал,
Вдыхал мелос его печальный,
Юродиц темных расточал,
Но яден морок невенчальный.

И что о белых сожалеть
Царевнах в райских экипажах,
Им должно с маками алеть,
Иным кручиниться о пажах.

Зачем и помнить молодым
Пенаты скорбные, в инферне
Достанет грешников, седым
Огня достанет в нощной серне.

Смотри, смотри, еще горят
Все эти форумники жизни,
В устах со вишней говорят
Царевны, их, певец, не тризни.

Меж бездн двудонных вопия,
В пергаментных тенетах сути
Могильный камень бытия
Рвет золотую степень жути.

И вновь апрель, толпой разъят,
Сырою тенью догорая,
Распластан снег, и дни стоят,
Как кровь на сабле самурая.


*  «Следует понимать и учитывать по крайней мере две вещи в себе. Первая. Лучшая литература не написана, величайших художников останавливала метафизическая сила (об Истине писать запрещено). Вторая. Написанная великая литература до нас не дошла, банально исчезла. Для примера. Если бы Пушкин не жил в Петербурге, солнце русской поэзии в принципе бы не взошло. Это трагедия, мы не знаем, в частности, великих литераторов, они погребены под мрамором времени. Так что Есепкин не одинок в своем трагизме.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Есепкин входит в элитарный клуб литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)

Яков Есепкин

Второй архаический этюд

Нам чрез мрамор четверг, чрез последний удел
Шлет смарагды жалких кровонищенских терний,
Зелень веждов испьет, кто премертвенно бел,
Душ успенных считать идет часе вечерний.

Ах, златые деньки, буде воля Твоя,
Закатились оне пред пятничною перстью,
И не впрок же пошла солодная кутья,
Белы агнцы взялись огнечерною шерстью.

Что разорвано раз, то неможно связать
Перстам Парок, а слез, Господь, хмельных не страшно
Соглядати волхвам, да потом лобызать
Во ланиты Сынка под колядное брашно.

Рок немилостив столь – и потайны дела
Явью стали в миру, всё мы деток хороним,
И любовна гудьба отшумела бела,
Не святой Валентин, к нам пришел Иероним.

Коли рухнула жизнь, вина терпки неси
Покрепчее, пиит, из Господних подвалов,
Хоть умоем Твое, Господарь, небеси,
Тризну справим в слезах, исчезая со балов.

Дева-лебедь зачем агнцев тихо зовет,
Здесь одна царит Смерть и тризнится во гробе,
И куражится всласть, и к зерцалам нейдет,
Аль обочь их черно, яко в перстной утробе.

И не светит Звезда в новогодней нощи,
И никак обойти мы не можем юдольны
Круги, чадную ель, Иисус, не ищи,
А и были купцы в Рождестве хлебосольны.

Даже память саму о закланных агнцах
Иглой той мишурой на века угасили,
Огнево и стоим в серебряных венцах,
Сберегли их, Господь, а голов не сносили.

Тайной вечери дым, золотея, с перста
Иисусе летит, вижди, Господе, татей –
Обрали ж до костей, а Твоя лепота
Над крухой прахорей только ярче и златей.



*  «Однако то же время предоставило шанс на сияние великим именам, благодаря техническому прогрессу. Есепкина не замечают бесчисленные издатели макулатуры, вокруг него роятся мошенники, пиратские издания его книг, добытых в Антикварном Самиздате и всемирной паутине наводнили рынки, само собой — облачные, темные. В России их сняли с витрин, все, что легально издавалось, раскуплено до последнего экземпляра. Примерно то же самое в русском Зарубежье, мошенники, как российские братья на классике, паразитируют на творчестве писателя, в респектабельных книжных сетях, магазинах книги Есепкина молниеносно исчезают с прилавков.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Алмазный фонд русской литературы, готические стихотворения — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров косной профанационной советскоцентричной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

К Евтерпе

Из огня голубого кроясь,
Тяжко блещет беззвездная чара.
Наша твердь на костях вознеслась,
Вся горя, как небесная кара.

Белой лестницы в ней не ищи,
Мы были о Звезде нетлеенны,
Виноградные эти ключи
Для отроков иных разлиенны.

В рае маковом Бога молят
Ангелов световольные тени,
Обелят нас еще, обелят,
На лазурные кликнут ступени.

Вспоминай хоть во снах обо мне,
Только там где нас нет, мы пребудем.
И забудем о вечной весне,
Друг о друге легко позабудем.

Что и праздновать юности бал,
Он горел мелованным огонем,
Ныне маковник Божеский ал,
Мы стопами его не затронем.

Не сотронуть райских цветников,
От земли до небес ли тянуться,
Буде ангельский темен альков,
Положат нам одесно вернуться.

Были, Господь, мучители злы,
Настигали Твоех полукровок,
А и райские сны тяжелы,
Всякий ангельчик лепо неловок.

Благ тот маковник алый в Твоем
Светлом рае, а всё недокрашен,
Хоть серебро еще разлием,
Хоть алмазы достанем из брашен.

Ссеребрим липы темных аллей,
Огнь прельем в теневые альковы,
Сами будем дорожек белей,
Лунных венчиков, аще маковы.

А не всяким даруется цвет
Светломаковый, цвете венечный,
Этот Божиий троновый свет
Для однех лишь невинников млечный.

Будем, будем еще пресветлы,
Вознесемся, тогда удивится
Челядь злобная, тьмы ангелы
Разве тернию смогут увиться.

За одни лишь о счастье мольбы,
Над планидой кровавой полеты
В черный вакуум гиблой судьбы
Тя вобили святые высоты.

*  «Могли мы рассчитывать на нечто иное? Вряд ли. Издательства в обеих столицах буквально оккупировали несостоявшиеся плохо образованные безграмотные инженеры человеческих душ, невежественные слависты и панслависты. Как иначе? Главный писательский союз возглавляет функционер, быть может, не последний гражданин, но никак не писатель. Бак, Вяземский, примкнувший к ним еврей с замечательной русской фамилией Соловьев, иудей, сочинивший «Евангелие от Соловьева», имя им легион. »

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Алмазный фонд русской литературы, готические стихотворения — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  астенической сирой макулатурозависимой книгоиздательской системы

Яков Есепкин


Застолья с тенями в пенатах



Третий фрагмент

Минем кущи садов неземных
И явимся в пенаты обедать,
И увиждим круг столов родных,
Благо яствия с ними отведать.

Стынут хлебы, лампада горит,
Именины ли днесь восклицают,
Прелиется над мглою нефрит,
Дивно ломкие тени мерцают.

Зарыдаем, очнемся — тусклы
Снов даянья о восках порфирных,
И течет на пустые столы
Барва нетей со емин эфирных.

Девятнадцатый фрагмент

Иль во мареве августа хлеб
Именинный готов преломиться,
Дочки Тийи взыскуют ли неб,
Цвет граната ли может сотмиться.

К столам щедрым емины отнесть
Время с ядною пудрой менадам,
Век букетникам тьмы не оцвесть,
Мы их тусклость дарим колоннадам.

Нас однех в пировой и блюдут,
Сень яркую исцветят деревы --
И лекифии мглой соведут
Отравленные бледные девы.

Тридцатый фрагмент

Внове Эрса емины сребрит,
Гостьи ль неб и привычны ко ядам,
Августовский течет лазурит
В усны дев, их ли славить плеядам.

Столований одесных фарфор
Наливается блеском червонным,
Фей цветочных всеангельский хор
Шелком Раний пьянит одеонным.

И гляни — белый мраморник див
Сном чарует, нем терем Адилий,
И меловые перси Годив
Совиты хладом тлеющих лилий.

*  «При изречении словесном слушателю и читателю впору затыкать уши. «Явства», «райх», «пейсах» и т. д., и т. п. «Мы не боимся любые цвета» -- один из перлов мнимого Шепилова. Ровно так же падежи не выучили в школе наши ведущие литературоведы-слависты, родительный уж точно им недоступен. Об оценочной глубине суждений лучше умолчать. Какая «Волшебная гора», какие «Гроздья гнева», верхом интеллектуализма для новых митрофанушек остаются стишки Агнии Барто, их собственный интеллектуальный уровень чуть ниже уровня канализации, сложное нарочито архаическое торжественное письмо Есепкина в картельных синекурах просто некому прочесть.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров маргинальной ультраблеклой никчёмной книгоиздательской системы

Яков Есепкин


Застолья с тенями иродиц


Второй фрагмент

Где и нимфы дневные, Огюст,
Исполать сих безумствам, фиады
Тьму гасят мелом чувственных уст
И любому всестолию рады.

Ночь откупорим — слава земным
И небесным пирам, доливают
В кельхи яду, а тще, ледяным
Домам слава, зане пировают.

Иль очнемся: Цилии белы,
Жжет шелка их уголье неонов,
И текут на пустые столы
Воск и мирра из битых ритонов.

Восьмой фрагмент

Из каморников Ада ль несут
Феи тьмы эти белые свечи,
Вновь иродицы гоев пасут,
Яства льют диаментные течи.

Суе истинно речь, ах, одно
Будем пирствовать, хлебам дивиться,
Несть еще молодое вино,
Им тиадам всенощно давиться.

Иль Господе увидит со неб:
Жгут фарфоры огни меловые
И точится диаментный хлеб,
И от свеч золоты пировые.

Четырнадцатый фрагмент

Ханаана ль сады прецветут,
Денно млечны альтанки Никеи,
Петь кому, где рапсодов и чтут,
Спят кифары и немы алкеи.

Чуден пир изваяний, хурмы,
Вишен, яств им ли нимфы жалеют,
Се и мы, это, Господе, мы,
Барвой наши веретища тлеют.

А и суе на фей уповать,
Отемнятся келихи в столовых
И начинем тогда пировать,
Жечь глаголами юдиц меловых.




*  «Кстати, ежевечерние гости Ш. отвечают ведущему по гамбургскому счету (Гутиериш вместо Гуттериша, Сидзинь Пинь вместо Сидзинь Пина, так и далее, так и далее). В сравнительной парадигме Массолит и Берлиоз буквально сверкают и блещут, наши зиждители куда как темнее, из сумрака почти не выходят. Как шутил вождь народов — оба хуже. Фигуру Демиурга русской (российской, русскоязычной) литературы и словесности жалкие издательские пигмеи с ненавистью прикрыли и прикрывают то ли черным, то ли красным шелком.»

Из статьи Эда Тарлецкого «Маргинальный книгоиздательский альянс против гениального художника»

*   Алмазный фонд русской литературы, готические стихотворения — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров заскорузлой антихудожественной подцензурной книгоиздательской системы
Яков Есепкин

Застолья с тенями нимф

Одиннадцатый фрагмент

Нимфы кущ арамейских белы,
Дичь в жаровнях одесно готовят
Вновь тиады, лиют на столы
Цветность неб и патеры меловят.

Иль сюда меловницы влекли
Тени дев, изваянья садовий,
Ныне жгутся решет уголи,
Ядом полн тусклый мраморник вдовий.

К нощным пирам и нас ли зовут
Меловые кровители Ада,
Где с тенями корветы плывут
Мимо фей августовского сада.

Шестнадцатый фрагмент

Неб амфорники столы теснят,
Вакх на хлебы всещедр и емины,
Их Цереры ли сны отемнят,
Лейтесь, лейтесь, благие кармины.

Чад Господе меж темных ветвей
О холодных увидит лилеях,
Несть эдемских садов розовей,
Мы ль во угольных тонем аллеях.

Иль деревы тенета сведут,
Мглою выбьются рамена Цилей,
Нас в шелках меловых и найдут --
Со затекшейся кровию лилий.

Двадцатый фрагмент

Хлад подвальных лекифов сребрит
Мак и вина, о цвети фарфоры,
Иль серветочный тусклый нефрит
Фей пьянит, благоденствуйте, Оры.

Из какой эолийской сумы
Льется августа нега, тиады
Чают морока винной армы,
Дивны ярких садовий рулады.

Воск течет на емины и хлеб,
Шелк овил силуэты прелестниц
И чудесные гостии неб
У пурпурных безмолвствуют лестниц.

*   Алмазный фонд русской литературы, готические стихотворения — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров квазиславистской болотной амебообразной книгоиздательской системы
Яков Есепкин

Застолья с тенями у Аида

Второй фрагмент

В пировые — лекифы нефрит
Залиет дивным блеском садовым,
Иль утешна беспечность харит
Не царицам и пассиям вдовым.

Что юродным сюда и бежать,
Наши тени у ангелей хоров,
Туне смерти оцветники жать,
Буде ярка золота фарфоров.

Нас ищите меж Цинтий и Ев
О ваяньях садов Азраила,
Где угольные рамена дев
Тлят шелковий истечных белила.

Восьмой фрагмент

Меж оцветников терпких столы
Пышут златию, белы емины,
И младые вертятся юлы,
И шампанское льют в керамины.

Пироваем и днесь, царь Аид,
Мы о лилиях ядно-меловых
Рифмой чудной дивим бассарид,
Хмель вдыхаем гешефтов столовых.

Здесь и дочери наши — оне
Жгут амфоры беленою Цилей,
И серебро тлеет на вине,
Перемешенном с золотом лилий.

Одиннадцатый фрагмент

Сад цветочные феи блюдут,
Дерева золотыми канвами
По уголию Морты ведут,
Юных пассий манят кружевами.

Из фарфорников ночи ль пием
Хлад асийский, червовость Никеи,
Мнит успенных царей Вифлеем,
Рифм двоенье внимают алкеи.

И гляни — юродицы монет
Откупное серебро лелеют,
И в аурности млечных тенет
Их ваяния червные тлеют.

*   Современная мультисегментная книгоиздательская система жалка в своей общехарактерной для всех ниш и секторов деградационной убогой маргинальности -- читайте великую русскую литературу в интеллектуальном андеграунде

Яков Есепкин

Застолья с тенями фей и юдиц

Тринадцатый фрагмент

От никейских столовий — иным,
Пенны амфоры наши всевечно,
Иль явимся к пирам неземным,
Аще сада тлеение млечно.

Юродицы нас будут встречать,
Хлебом тусклым и миррой давиться,
Небовольные зенки вращать,
Яствам Тийи порфирным дивиться.

Их унять ли, Господе, равно
Тлеет пусть морок емин охладных
И в амфоры лиется вино
Из садовых кистей червоядных.

Семнадцатый фрагмент

Пышных куп эолийских дерев
Сень ярка, фей золота чарует,
Статуэткам Цецилий и Ев
Хлад бессмертия млечность дарует.

Их ли время сейчас оглашать
К августовским столам именинным,
Златом яства и хлеб украшать,
Петь акафисты девам невинным.

Станет барвою Господе весть
Кущ резных меловые тенета
И увиждит невинниц как есть --
О истечном атраменте лета.

Двадцать первый фрагмент

Именины юдиц воспеют
Днесь архангелы темных парафий,
Меловое начиние бьют,
Жгут беленою вязь эпитафий.

К фей шелкам соклоняют оне
Бутоньерки из уголей Ада,
И лилеи тлеют на вине,
И червовы оцветники сада.

Это ль дочери наши белей
Граций млечных, юродно икают,
И уголи тлеенных лилей
По раменам их нощно стекают.

*   Есепкин входит в элитарный клуб литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)
Яков Есепкин

Застолья с эолийскими феями

Седьмой фрагмент

То ли нимфы июльских садов,
Не цветочные ль феи прекрасны,
Хладен морок их узких следов,
А шелковия дев темно-красны.

И одно соберемся, к цветам
Нетлеенным подставим леканы
С чудной дичью и хлебом, вратам
Исполать мертвых Фив иль Тосканы.

Будет Господе кущи темнить,
Цветники елеонской аллеи,
И увидит червовую нить,
Воплетенную ими в лилеи.

Шестнадцатый фрагмент

Кущ июльских тенета ярки,
Нас зефирные нимфы встречают,
Льет Мефитис вино в родники,
Боги антики цветности чают.

Яства, хлебы к столам ли изнесть
Эолийским, одно веселитесь,
Девы белые, с вами как есть
Мы и сами, армою целитесь.

Аще пир именитства готов,
Будет гостьям небесных даяний,
Пусть и видят сквозь барву цветов
Тусклый хлад меловых соваяний.

Двадцать восьмой фрагмент

Дышит хлебной аромою тьма,
Яства чудные полнят леканы,
С нами вместе Геката сама,
Пьют бессмертие Юзы и Ханы.

Иль утешно о червности сей
Теми горних келейников плачем,
Рим ли виждит хрустальных гусей,
Дев Никеи ль в альковах и прячем.

Оглянемся -- ритоны темны,
Круг ваянья июльского сада,
И лиют нам во денные сны
Воск червовый меловницы Ада.

*  Есепкин входит в элитарный клуб литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)

Яков Есепкин

Застолья в тайных спальнях

Третий фрагмент

Вновь юдицы эклеры чинят
Переспелыми вишнями, в денных
Садах лета фурины звенят
И пеют о тенях благоденных.

Иль парафии нощно Эреб
Для асийских царевен готовит,
Именитств хлебоимных и треб
Присно темные яства меловит.

Ах, Господе, хотя бы во снах
Белорозовых, в маковой слоте
Вижди нас о холсте апронах
И тлетворной сугатной золоте.

Десятый фрагмент

Своды замков фламандских во сны
Фей лиют морок, буде щеколды
Не страшат изваяний, пьяны
От духов их Беаты и Голды.

Тайных спален лепнина химер
Отпускает жемчужных, шелковье
Див серебрит еще парфюмер,
Но грядет столование вдовье.

А и будем колодницам льстить,
Соклоняться пред каменной Федрой
И ночные флаконы златить
Червных вишен алмазною цедрой.

Пятнадцатый фрагмент

Моргиана во замковой тьме
Одиноко рыдает, несть краше
Снов менин, у себя на уме
Пьют фиады, с вей жемчуг лияше.

Это, Сильвио, близится пир,
Навиют перламутром юнетки
Локны, чает царевен Эпир,
В темном оды внимают брюнетки.

И гранатовых фей не очесть,
И кримозна золота ступеней,
И мы сами биемся как есть
О винтаже фарфоровых теней.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров косной профанационной советскоцентричной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с ангелами и гесперидами

Седьмой фрагмент

Кликнем див и меловых фиад,
Черных лилий золоту оявим,
Благоденствуй, фарфоровый сад,
В шуме гоев мы десно картавим.

Это марево ль августа пир
Золотит, яко вечность бывает,
Чтит рапсодов Никея, Эпир
О серебре хлебниц пировает.

Иль еще те лилеи черны
И пеют неживые соловки,
Где меловым исцветом полны
Веи нимф и златые оловки.

Десятый фрагмент

Алавастровых келихов злать
Яко вина предержит Ювенты --
И всестольным пирам исполать,
Юн чаруют десерт и абсенты.

Аонид ли, музыка ночной,
Будем жаловать мелом одесным,
Истончился атрамент земной,
Морта блага к певцам бессловесным.

Иль увиждит Господе: хлебов,
Емин полн круг столовый и Цилий
Тусклы зенки, и с мраморных лбов
Наших воск льется в патину лилий.

Семнадцатый фрагмент

Сны Эолии, дивные сны,
Минем Родос иль замки Тавриды,
С млечной пеной эгейской волны
Злато кущ нам явят геспериды.

Уж к столовьям кровителей несть
Феям велено хлебов леканы,
Аще тусклым садам не оцвесть,
Будем сению их возалканы.

Где лепная фита, где и ять,
Смолкнут нимфы — мраморны и белы,
И над золотом яблок пеять
Станут чермные ангели Гелы.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров астенической сирой макулатурозависимой книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с аонидами в ночных садах

Шестой фрагмент

Бледный сумрак златой вертоград
Овевает, цетрары ночные,
Иль, богиня, се твой виноград,
Что юдоль, шумны пиры земные.

Кельхи вина еще предержат,
Аониды в плену междометий,
Цвет граната Беллоною сжат,
Мы ночуем одесно у Летий.

Хватит мраморным гоям рядна,
Сонму нимф о исцвете явленным,
Где амфорниц золота полна
Чернью свеч и вином отравленным.

Одиннадцатый фрагмент

Шумны пиры, фиады кимвал
Небозвучных томленье внимают,
Кто еще на земле пировал,
Веселись, музы нас донимают.

Се ли дщери асийских владык,
Ах, менять и не станем обличий,
Нем тезаурус ветхий, язык
Наш чарует их разум девичий.

Утром чары елико спадут,
Юны будут уже недыханны
И с рифмовников злать соведут
Ядом вишен Беаты и Ханны.

Двадцать четвертый фрагмент

Пир елико, меловых фиад
Золоты подношения, Лаур
Воспевают рапсоды, се ль Ад,
Иль урочен губителям траур.

Ядных лилий ко хлебам занесть
Юродные ли внове претщатся,
Мы диамент зерцаем как есть,
В дверь судьбе и не время стучаться.

Будут вещими сны меловниц,
Увиет юных пассий тлетворность,
Мы тогда о золоте хлебниц
Исторгнем цветь и мел во мраморность.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров маргинальной ультраблеклой никчёмной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с аонидами и кровителями нимф

Седьмой фрагмент

О власах Женевьев и Гертруд
Тлеет мгла, юн золотой черники
Ночь манит, жаб ярких изумруд
В снах шкатулки таят Береники.

Это роскошь парчи и шелков,
Се зерцала над хладными ртами,
По лепнине бегущих волков
Рисовальщики выжгли перстами.

И алтарный цветочный оклад
Богородицы ядно-карминов,
И всенощно со гребней фиад
Источается морок жасминов.

Девятый фрагмент

Пить шампанское иль перечесть
Бомарше, яко нощно меловы
Аониды, не с ними ль как есть
Веселятся роскошные вдовы.

Холодит своды замков багрец ,
Нимф кровители в операх царских,
Станет девам зефирных корец,
Ёрам станет араков гусарских.

И бегут львы усадеб пустых,
И во тьме сцену жалуют Оры,
Где лишь яд изо усн золотых
Исторгают немые теноры.

Двадцать второй фрагмент

Фляки в соусе, кольца угрей
Меж бисквитов ли мнят Параскевы,
Ямб неровный сменяет хорей,
Внемля одам, грассируют девы.

И шелковы оне, и белы,
Званый гость иль сиречный татарин
Во умолчности равны, балы
Нимф сладятся золотой окарин.

Пунш эллину цветит иудей
И всебледны уста Саломеи,
И на темном шелковье блядей
Проступают червленые змеи.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  заскорузлой антихудожественной подцензурной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с астрономами и пиитами

Пятый фрагмент

Золотая ль емина горчит,
Пировое точится ли брашно,
Всяку столпнику — мраморный щит,
Умирать меж иудиц бесстрашно.

Воев нет, хоть музык соглядим
И пиитов блаженных веселье,
Ах, мы сами не пьем-не едим,
Божедревкою гасим похмелье.

Гей, изочество, славь, привечай
Новых смертников ядом оцвета,
Их рамена и лбы озлачай
Темной барвой нещадного лета.

Десятый фрагмент

Лозы тонкие Эрса поит
Виноградно-медовой золотой,
Пей и ты, астроном и пиит,
Сколь охранен великой субботой.

Усыпальниц пасхалы темны,
В книге царствий путраменты льются,
Ан обручники ныне пьяны,
О шелковье царевны биются.

Веи ль Медичи ангельский сад
И златят, где келихи червлены
И дворцовый скульптурный фасад
Хмелем арочным жгут совиньоны.

Семнадцатый фрагмент

Льют фиады в лафитники мед,
Хлебы мажут серебром, на торты
Хмель граната цедят, паче од
Звон истечных ритонов у Морты.

Кельхи дышат золотою, крем
Из хрустальных сухарниц точится,
Пир внимает Юдифь, весел Рем,
Ничего, ничего не случится.

И богини винтажий пьяны,
И о цедре меловость фарфоров,
И летят, содрогаясь, княжны
Во тенета жемчужные хоров.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  квазиславистской болотной амебообразной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с виллисами и цветочными феями

Седьмой фрагмент

У Цитерии ль дивной фиад
Бледноогненный шелк овевает,
Дев чарует ли мраморный сад,
Всяк пиита его воспевает.

Феи циний роятся легко,
Чуден лет юных граций балета
И виллисы белы, и клико
Их пьянит хладом черного лета.

Господь, Господь, увижди хотя б
Сквозь мраморную слоту во хладе,
Как меж юдиц сугатных и жаб,
Задыхаясь, биемся мы в саде.

Тринадцатый фрагмент

Жжет серебро емины гиад,
Тетрадрахмы сочтет ли Афраний,
Полон хмелем ночной вертоград,
Мы следим Ханок бледных и Раний.

Ах, еще изваянья олив
Сребротечны, цари меловые
Дышат пудрой блудниц, в замках Фив
Чают лестницы их винтовые.

И атрамент достоин хвалы,
И жемчужны огни Кириафа,
И точится на хлеб и столы
Ядный мел со златого киафа.

Семнадцатый фрагмент

Яко вишен мраморных садов,
Ядных вишен темна озолота,
Будем пить-не пьянети, ледов
Блеск емин о смуге камелота.

Пир, се пир, веи белых фиад
Цветью с огненным шелком точатся,
Юродные сквозь барву и Ад
Набежать к шуму стольному тщатся.

Этих снов твой ли жемчуг, Морфей,
Где золота и яства излишни,
Где в очах и на раменах фей
И цариц тлеют черные вишни.

*  Современная мультисегментная книгоиздательская система (отрасль) жалка в своей общехарактерной для всех ниш и секторов деградационной убогой маргинальности -- читайте великую русскую литературу в интеллектуальном андеграунде

Яков Есепкин

Застолья с гейшами и лучницами

Третий фрагмент

О алмазном венечье тиар
И порфирах мы ль тщимся пеяти,
Лей исцветность, земля Сеннаар,
Хоть в лафитники с барвою злати.

Эти вишни к столам пировых
Иудицы нанесли, хмелея,
Шелк сугатных цариц меловых
Невесом и у каждой — лилея.

И серебрятся денно шуты,
Пудря локоны, тьмой навитые,
Где сквозь наши меловые рты
Льется мирра на хлебы златые.

Десятый фрагмент

Именитства, лекифы с канвой
Червоядной, меловой ли рдятся,
Веселись, кто одесно живой,
Суе ль ангели нами гордятся.

Пренесут иудицы к столам
Отравленные халы из Смирны,
Благо тени еще зеркалам
Всеугодны, елико надмирны.

Ах, Господе, се — жизнь, пир теней,
Хоть сквозь морок увижди червонный,
Как в зерцальниках мы после ней
Источаем лишь мел благовонный.

Двадцать второй фрагмент

Виноградники Эос темней
Кущ исцветных, арма золотая
Овевает ночь севрских теней,
Гейш фарфоровых, лучниц Китая.

Лето, лето Господнее жжет
Мел их шелка рубином уголий,
Пир елико и нас бережет
Юн фарфорность, охлада всестолий.

Претончится ли злато хлебниц,
Утолят ли музыки печали --
Тьма белых ссеребрит меловниц,
В ней биясь, коим нощно пеяли.

*  Есепкин входит в элитарный круг литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)

Яков Есепкин

Застолья с гесперидами и музыками

Пятый фрагмент

От эпирских садов — ко иным,
Аще лето, мы денно явимся,
Исполать славным пиром земным,
Им еще и еще удивимся.

Что ж кимвалы молчат, яко в сне
Тьмою пышут Цереры даянья,
Литы мучают нимф иль оне
Див цветочных белят изваянья.

Гесперид ли и чаять к пустым
Вечным столам о хладе оцвета,
Где по яблокам их золотым
Ночь ведет черных лилий тенета.

Одиннадцатый фрагмент

О власех присно белых менад
Жар тлеет черноогненных гребней,
Мы ль под сенью лепных колоннад,
Сукровичных ли од несть хвалебней.

Ах, пиита, молчи, антиквар,
Доливай хоть во кельхи рейнвейны,
Всех оплачет земля Сеннаар,
Буде нимфы ея темновейны.

С миррой эти парчевники жаб,
Мрамор Эос гниет на клавирах,
Сквозь мраморность виждите хотя б
Наши тени в истлевших порфирах.

Шестнадцатый фрагмент

Вновь богемские феи ведут
По лафитникам тусклым узоры,
Яко пламена их ниспадут,
Бал и грянет чудесный у Коры.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров косной профанационной советскоцентричной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с гоями и блудницами

Четвертый фрагмент

Снова кельхи и амфоры жгут
Вина Фрейи одесные, летней
Злати чуден исцвет, берегут
Нимфы крепости пунши столетней.

Виноградники минем, олив
Сень земную, хлад мятных цитрарий,
Август римский иль зарева Фив
Барвой пламень цветит лимонарий.

Ах, Господе, хотя бы чрез Ад
Темный, вечность елико бывает,
Внемли злать, в коей мраморный сад
Бледных отроцев мглой увивает.

Восьмой фрагмент

Иль одесный фарфор потемнел,
Аонидам пиры ныне в тягость,
Спят фурины ли, кто и звенел
Меж тенет, славя летнюю благость.

Пировать суе, хлебы вкушать --
Не реките, успенные девы
К пирам век будут нас оглашать,
Яко мраморны цветь и деревы.

Чают нимфы августа блудниц
Темновейных и дышат гетеры
Снов армой, где о шуме стольниц
Воск и злато мы льем на патеры.

Одиннадцатый фрагмент

Сны, богиня, златые навей
Гоям лета, Эолии дивы
Пусть в жемчужной остуде ветвей
Хлеб вкушают, зерцая оливы.

Шумный пир не истечен, у Ор
Мел заимем и шелк благовонный,
Полон миррой и златью фарфор,
Юн атрамент влечет одеонный.

Се и мы льем во червность хлебов
Мел, ссеребрясь, елико надмирны,
И текут с гостий мраморных лбов
Яд вишневый и золото смирны.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров астенической сирой макулатурозависимой книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с девами и мраморными птицами

Одиннадцатый фрагмент

По серебру летейской волны
Днесь корветы плывут и галеры,
То Морфея ль чудесные сны --
Именитств шумных с ядом эклеры.

Благодатная льет Аннелиз
В кубки течные пунш и рейнвейны,
Вдовам царский готовят сюрприз
Феи лилий, оне темновейны.

Иль очнемся: на хлебах стольниц
Тени змей, юродные икают,
И со наших всемраморных лиц
Нощно мирра и цветь истекают.

Четырнадцатый фрагмент

У Евтерпы юноны златят
Пировые ли шелком, саксонский
Жгут фарфор очесами, хотят
Сны зерцать и балет мармезонский.

Что и вынести к хлебам, ужель
Яд со перстней истек в тарталетки,
О лекифиях славская гжель
Дышит мглой, пьют бессмертье старлетки.

И хурма, затекая, пылать
Внове тщится, и мраморна сводность,
И на битых сухарницах злать
Проступает сквозь мела холодность.

Девятнадцатый фрагмент

В тайных комнатах — злато веков,
Стерегут девы-гарпии клады,
Иль под сенью жемчужных оков
Черных замков ярки анфилады.

Юных вижди, Мельмот, балевниц
Отравленных, альфийских шаманок,
Огнедышащих мраморных птиц
Симпфалийских, белых нимфоманок.

Шелк медовый ужель премерцал,
Вей угрюмый огнь ярче сиянья,
Где о розовой слоте зерцал
Яд и морочность пьют изваянья.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров маргинальной ультраблеклой никчёмной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с девами и парфюмерами

Третий фрагмент

Львам со каменных герм ли бежать,
Яко пир, будет феям Цереры
Гнуть лозу, нивы хлебные жать,
Вейте злато духов, парфюмеры.

Несть фиады к ритонам спешат
Хлебы с маком, подносы оливок,
Дичь во мраморной пудре, из шат
Виноградных серебро наливок.

Ах, мы сами избудем печаль,
Станем хмелем и тушью сребриться,
Мел гранатовый лить на хрусталь,
О червленых лекифиях биться.

Десятый фрагмент

Тьма зерцал феям Ада мила,
Где и морочных див силуэты,
Чуден лет золотого орла,
Снам фиад внемлют юные Эты.

Сад ночной Аваддон облетит,
Это знак, время шумному пиру
Лед окарин топить, яко льстит
Вечность граду во злате и миру.

Клио, Клио, мы туне бледны
И в атраменте бьемся зерцальном,
Соглядая червленые сны
И о мороке плача хрустальном.

Тринадцатый фрагмент

Меж рапсодов тень Марсия хлад
Пировых небозвездных внимает,
Шумны гости, Электра фиад
К гробам шлет, бранью их донимает.

Пир елико, царевна, тоскуй,
Хлебов мраморных, ядности аур,
Отравленных ли емин взыскуй,
Паче золота царского траур.

Хватит мирры и свеч зеркалам,
Где из вишен сочится мраморность
И по бледным стекает челам
Дев исчерных шелковий узорность.

Хлеба тут тоже мрамОрные?)

*  Культовый реформатор литературного языка и теоретической поэтики, мировая легенда русского художественного андеграунда

Яков Есепкин

Застолья с иродицами и музыками

Девятый фрагмент

И вольно феям замков мирить
Нерадивых служанок Цереры,
Переспелые вишни сребрить,
Юнам дарствовать с ядом эклеры.

Кая утром отмоет тполы,
Злать винтажная Саский и Лаур
Сомрачит, яко бледны и злы
Иродицы, носящие траур.

Ах, пиров хлебы ныне черствы,
Ядный шелк в снах кроят вдовам томным
И путрамент их мертвые львы
Тщатся выжечь серебром истемным.

Семнадцатый фрагмент

Бассариды ль о злате уснут,
Шелк царевен елико порфиров,
К ним старлетки всеюные льнут,
Паче звезд огнь вифанских сапфиров.

Тщится Марфа ко вечере мед
Несть, чаруют юн цитрий купажи,
Львов хрустальных ли, сумрачных од
Чтиц меловых таят бельэтажи.

И на хлебы из огненных туб
Льется мгла, и фиады ждут Лота,
И зефирность червленую губ
Царских пассий темнит озолота.

Двадцатый фрагмент

Мнемосина тоскует зане,
Будем пить, кликнем дев отравленных,
Аще истина в темном вине
И волхвы ждут чудес преявленных.

И к чему тосковать, Габриэль,
Нас любили камены белые,
Гробовую серебрили вэль,
Мнят ее днесь иродиы злые.

Ах, еше ли о хлебах столы,
Где музык утоляют печали
И юнетки чудесно белы,
Коим, вишни сребря, мы пеяли.


* Из книги «Морок Эолии»

*    Алмазный фонд русской литературы, готические стихотворения — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  заскорузлой антихудожественной подцензурной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с каменами в ночных садах

Одиннадцатый фрагмент

Тусклый мрамор Никеи влечет
Дев успенных, златясь, диаменты
С мглой рифмует во сне Звездочет,
Ныне блага порфирность Ювенты.

Чем нимфеток белых и дарить,
Удивить ли их златом и снами,
Иль еще в сад ночной затворить
Им врата — благоденствуйте с нами.

Ан лавастровым кельхам соцвесть
Не урочно и вишни отравны,
И биются о злате как есть
Над еминой цесарки и фавны.

Пятнадцатый фрагмент

Дамам треф и любезны камен
Одержимые пленники, гаты
Их чаруют, мел с пышных рамен
Див точится в хоромах Гекаты.

Небошумные пиры темней
Век от века, за мертвыми львами
Нощно мчатся ваянья теней
Бассарид со златыми главами.

И альковницы ночи бегут,
И к владетелям замков мы едем,
И на гермах порфировых жгут
Шелк и остия мраморных ведем.

Девятнадцатый фрагмент

Пир елико, всечествуем пир,
Шелк царевен еще не тлетворен,
Златью вит нощный славский ампир,
Летий уснами воск заговорен.

Ах, ночные сады ль, царе, ждут
Яств фарфоровых, пепельных тортов,
Нас юродицы сонно блюдут
О порфирности млечных эскортов.

Иль очнемся: келихи пусты,
Вишни с басмой, о злате нимфетки
И сквозь ангелей темные рты
Мел исцветный течет на серветки.


* Из книги «Морок Эолии»