Третья зима войны, тягучая и выматывающая, будто ночь, которая не собирается кончаться. Новостные ленты давно превратились в конвейер абсурда: пафосные реплики из Москвы, нервные поиски «окна переговоров» на Западе и фронтовые сводки, где линия держится, но не движется. Мы устали выжимать смысл из хаоса. Три года подряд мы пытаемся вычислить «план», рисуем схемы, изучаем мимику, расстановку кресел и паузы в фразах. И всё чаще приходится принимать неприятное: никакого большого плана нет. Перед нами не стратег, просчитывающий эпохи, а напуганный тактик, живущий короткими рывками и не способный мыслить дальше ближайшего шага.

Последние недели это лишь подтверждают. Российский бюджет выглядит не как программа будущего, а как расписка в бессилии. Деньги тоннами уходят в войну, социальные статьи режутся не ради прорыва, а потому что машина не знает, где тормоз. Это и есть ловушка тактического мышления. Власть человека из спецслужб — это власть захвата, не замысла. Такие руки умеют удерживать и ломать, но не строить. За четверть века решения принимались из страха и рефлекса: приструнить сильных, подавить слабых, испугаться улицы, урвать территорию. Никакой траектории — лишь серия реакций. Так шаг за шагом спускаются всё ниже, пока внезапно не обнаруживают себя в тупике, где выходов уже нет.

Но самое опасное — не в личности, а в системе. Обманчиво думать, что достаточно сменить одного человека, и всё «нормализуется». Россия — не государство в европейском понимании, а самовоспроизводящаяся конструкция, пост-ордынская матрица, десятилетиями работающая на одном и том же коде. Этот код обеспечивает исключительную прочность власти ценой остановки развития. Он архаичен и неконкурентен в XXI веке, но поразительно живуч. В кризис он не ищет договорённостей — он сжимается. Лифты заварены, ключевые позиции унаследованы, а выбор для большинства сводится к бедности или окопу. Это не ошибка — так задумано.

Война стала универсальным растворителем ответственности. Она оправдывает провалы, скрепляет вертикаль, позволяет клеймить несогласных. Запад всё ещё надеется, что быт победит пропаганду, но эта модель устойчива именно к упрощению. Ей не нужны инновации — ей нужно подчинение. Чем ниже уровень жизни, тем проще продавать смерть как шанс. Так возникает рынок гибели, где деградация приносит доход, а война становится самым прибыльным «проектом» для выжженных регионов.

Теперь система перешла к самопоеданию. Она сжигает собственные ресурсы, людей и время, лишь бы оттянуть финал. Мир для неё страшнее поражения: мир потребует ответов, конкуренции и света, в котором видны анахронизмы. Потому война будет тянуться, пока есть что сжечь. При этом управление распадается: регионы мёрзнут, трубы лопаются, инфраструктура осыпается, потому что всё утягивает фронт. Ручной контроль больше не спасает, и машина, созданная для войны, начинает перемалывать тыл.

Разлом идёт и через сознание. Возвращаются люди, для которых насилие стало нормой, и они сталкиваются с реальностью, где места давно заняты благополучными наследниками элит. Это классический конфликт «окопа» и «ресторана». Экономика же балансирует на грани: высокая ставка душит всё, кроме ВПК, технологии упрощаются, зависимость от Китая крепнет, а миф об «энергетической сверхдержаве» тает — сырьё продаётся всё дешевле, лишь бы кормить военный бюджет.

В результате власть оказалась в положении, где любой шаг ухудшает ситуацию. Остановиться — значит признать поражение и лишиться легитимности. Продолжать — упереться в исчерпание ресурсов. Массовая мобилизация чревата взрывом, отказ от неё — риском обвала фронта. Система замерла, и в этой тишине слышен хруст несущих конструкций.

Реальных сценариев будущего два, и оба мрачны. Либо полное закрытие по северокорейскому образцу с медленным разложением под коллективным образом диктатуры, либо смута — распад вертикали и борьба всех против всех. Быстрой демократической трансформации не предвидится: экзамен на гражданскую зрелость провален, и пересдача будет жёсткой.

Для Украины вывод предельно трезвый. Ждать чужого краха и рассчитывать на чудо — роскошь, которой у нас нет. Их распад может тянуться годами. Наша стратегия — не отражать их безумие, а отвечать асимметрично. Если рядом хронически агрессивная система, значит, нужно выстраивать стену — оборонную, ментальную, технологическую. Не перевоспитывать матрицу, а сделать цену агрессии несовместимой с её выживанием. История — это инструкция по безопасности, и её урок прост: с этой империей нельзя жить без силы.

Мы сдаём экзамен на право быть. Цена за него запредельна, но права на провал нет. Украинское государство должно стать полной противоположностью архаике Московии — свободным, подвижным, технологичным и жёстким. Матрицы ломаются не от разрядившихся батареек, а от сбоев, которые отказываются играть по навязанным правилам. Мы держимся, поэтому их проект обречён.