«Мы остались, чтобы принять удар вместе»

Известный белорусский правозащитник и лауреат Нобелевской премии мира Алесь Беляцкий понимал, что арест неизбежен. Его соратников по правозащитному движению запугивали, задерживали и сажали, но точный момент он предсказать не мог.

В июле 2021 года этот момент настал для основателя и многолетнего руководителя Правозащитного центра «Весна». Его задержали на фоне беспрецедентных репрессий, развернувшихся после массовых протестов против президентских выборов 2020 года, итоги которых многие в Беларуси и за ее пределами сочли сфальсифицированными.

Беляцкий вспоминал, что тогда обсуждал возможность уехать из страны, но отказался от этой идеи. По его словам, в ситуации, когда организация уже находилась под жестким давлением, бегство выглядело бы неправильным. Волонтеров отправляли за решетку, коллег становились мишенями силовых структур, и он считал необходимым остаться вместе со всеми и разделить общую участь.

Содержание под стражей, растянувшееся примерно на четыре с половиной года, он воспринимает одновременно как личное испытание и как продолжение всей своей жизненной миссии — свидетельствовать о репрессиях. Он говорил, что был психологически готов к аресту, поскольку уже проходил через заключение в минском следственном изоляторе в 2011 году, и возвращение за решетку напоминало дежавю.

Неожиданной оказалась лишь длительность наказания. Суд приговорил его к десяти годам лишения свободы. По мнению Беляцкого, на затягивание заключения повлияли внешние события, прежде всего полномасштабное вторжение России в Украину в конце февраля 2022 года.

Военные действия, начавшиеся в том числе с территории Беларуси, отодвинули внутренние репрессии в стране на второй план мировой повестки. Это, как считает правозащитник, позволило властям еще сильнее ужесточить методы давления. Он называл политзаключенных в Беларуси заложниками и подчеркивал, что их положение ближе к статусу военнопленных, чем к обычным заключенным.

Руководство «Весны» заранее допускало массовые аресты и готовилось к тому, чтобы работа не остановилась. Молодые сотрудники выехали за границу и практически сразу продолжили деятельность, открыв первый зарубежный офис организации в Вильнюсе. Те, кто оказался за решеткой, не могли работать привычным образом, но само их заключение, по словам Беляцкого, стало формой свидетельства происходящего.

После президентских выборов 9 августа силовые структуры Беларуси действовали с особой жестокостью. Беляцкий отмечал, что присутствие в тюрьмах правозащитников и журналистов является самым наглядным доказательством отсутствия демократии. Их заключение, по его словам, показало реальное состояние белорусского общества и государства.

Он проводил параллели с репрессиями сталинской эпохи 1920–1930-х годов, когда была уничтожена значительная часть белорусской интеллектуальной элиты, отмечая, что история словно замкнула круг, пусть современные условия и отличаются от реалий столетней давности.

О присуждении Нобелевской премии мира 2022 года, которую он получил совместно с российским правозащитным обществом «Мемориал» и украинским Центром гражданских свобод, Беляцкий узнал прямо в заключении. Сначала об этом вскользь сказал другой арестант в коридоре, а затем информацию подтвердил адвокат.

Новость стала для него шоком. Он признавался, что никогда не задумывался о Нобелевской премии и сразу понял, что награда не носит личного характера. В его восприятии это был символ поддержки протестного движения в Беларуси и правозащитников в Беларуси, России и Украине. Подобно наградам, которые в свое время получали такие фигуры, как Андрей Сахаров, эта премия, по его словам, указывала на системные нарушения прав человека, а не на заслуги одного человека.

Среди сокамерников известие вызвало сдержанное уважение. Беляцкий говорил об абсурдности ситуации, когда по телевизору обсуждают гипотетическое присуждение Нобелевской премии мира Дональду Трампу, а настоящий лауреат в это время сидит рядом на тюремной скамье.

Для тюремной администрации его статус ничего не изменил. Он подвергался унижениям, регулярным обыскам и дисциплинарным взысканиям — всего их было 23 — за незначительные нарушения, включая плохо начищенную обувь или отсутствие приветствия в адрес сотрудника. При освобождении у него изъяли письма, дневник и более трехсот страниц записей и воспоминаний, которые, по его словам, были уничтожены.

Физическим пыткам он не подвергался, однако условия содержания называл бесчеловечными. Речь шла о длительной изоляции, холодных камерах, лишении сна и штрафных изоляторах, где заключенных заставляли часами стоять. Беляцкий описывал эту систему как советскую по своей сути, созданную для слома личности, подчеркивая, что именно политические заключенные сталкиваются с особой жестокостью.

Он напоминал, что за решеткой в Беларуси по-прежнему остаются более тысячи политических заключенных. По его словам, система устроена так, что одних освобождают, чтобы тут же арестовать других, и этот процесс пока не имеет конца.

Несмотря на пережитое, Беляцкий сохраняет осторожный оптимизм. Он убежден, что никакие репрессии не способны уничтожить стремление белорусского общества к достоинству и справедливости. По его словам, единственное, что по-настоящему продолжает работать в Беларуси, — это сами люди, а нынешний мрачный период одновременно является и временем сопротивления.