Массовые протесты в Иране за считаные дни распространились по всей стране. Начавшись как реакция на стремительное ухудшение уровня жизни, они очень быстро переросли в открытое политическое противостояние. На улицах звучат крики «Смерть диктатору!», демонстранты вступают в столкновения с полицией, захватывают административные здания и требуют коренных перемен. Речь уже идет не только об экономике, но о будущем всей исламской республики и власти аятоллы Али Хаменеи.

Отправной точкой протестов стало 28 декабря, когда страну накрыл очередной виток экономического кризиса. Иранская национальная валюта резко обесценилась, инфляция стала практически неуправляемой, а цены на базовые товары и лекарства взлетели до уровней, недоступных для значительной части населения. Уже летом 2025 года доллар стоил около миллиона риалов, а к декабрю его курс приблизился к полутора миллионам. Для сравнения: всего три года назад он держался на уровне примерно 430 тысяч риалов. Особенно болезненно это ударило по торговцам мобильной техникой, которые из-за роста цен почти полностью лишились покупателей. Их забастовка в Тегеране стала искрой, от которой вспыхнуло общенациональное недовольство.

Инфляция в стране на протяжении пяти лет держится в пределах 30–40% в год, но в 2025 году рост цен приобрел катастрофический характер. Продукты питания подорожали более чем на 70%, медикаменты — примерно на 50%. Осенью ситуацию усугубила сильнейшая за полвека засуха. Ее спровоцировало отсутствие дождей, однако последствия оказались столь тяжелыми из-за многолетней политики властей, допускавших нерациональное и зачастую бесконтрольное использование водных ресурсов Иранского нагорья. В стране всерьез обсуждается даже возможность эвакуации Тегерана, где проживают около десяти миллионов человек.

На этом фоне Ирану пришлось пережить и 12-дневную войну в июне 2025 года. В первые дни конфликта Израиль фактически уничтожил иранскую систему противовоздушной обороны, ликвидировал значительную часть военного руководства, а также ключевых ученых и инженеров, задействованных в ядерной программе. Удары наносились не только по ядерным объектам, но и по нефтяной инфраструктуре. На завершающем этапе в конфликт вмешались США, применив сверхмощные противобункерные бомбы по ядерному объекту в Фордо.

После окончания войны власти пошли на частичные уступки. В частности, фактически прекратили жестко наказывать женщин за появление в общественных местах без хиджаба — именно этот вопрос стал причиной масштабных протестов 2022–2023 годов. Одновременно с этим репрессивная машина в отношении политических оппонентов была резко усилена. За 2025 год в Иране были казнены почти две тысячи человек, тогда как ранее счет шел на сотни.

Первая крупная акция протеста произошла 28 декабря в торговом центре «Алаэддин» в центре Тегерана. Забастовка продавцов быстро переросла в уличную демонстрацию, а уже на следующий день волнения охватили Большой базар — традиционный центр не только торговли, но и политической жизни столицы. Вскоре протесты перекинулись на другие крупные города, к ним присоединились студенты.

Почти сразу экономические требования уступили место политическим лозунгам. На улицах звучат «Марг бар диктатор» («Смерть диктатору!»), «Зан, зандеги, азади» («Женщина, жизнь, свобода!»), «На Газе, на Лебнан, джанам фадайе Иран» («Не Газа, не Ливан — моя жизнь за Иран!»), а также просто «Азади» — «Свобода!». В ряде городов появились и лозунги, обращенные к прошлому, с упоминанием шахской династии Пехлеви и Резы Пехлеви, сына последнего шаха, который сегодня живет в США и претендует на роль лидера оппозиции в изгнании.

Власти попытались сбить накал. 29 декабря президент Масуд Пезешкиан заявил о необходимости прислушаться к «законным требованиям» граждан, а на следующий день правительство предложило провести встречи с представителями протестующих. 31 декабря в отставку ушел глава центрального банка Мохаммед Реза Фарзин, которого формально считали ответственным за провал в борьбе с инфляцией. Однако эти шаги не дали результата: государство было готово обсуждать лишь экономику, но не политическую систему и не власть духовного лидера.

После этого был сделан выбор в пользу силы. Уже 29 декабря в Тегеране против демонстрантов начали применять слезоточивый газ, а к 31-му в ряде городов силовики открыли огонь боевыми патронами. В Кухдеште, преимущественно курдском городе на западе страны, выстрелом в голову был убит Амирхесам Ходаярифард, которому был 21 или 22 года. Власти заявили, что он якобы состоял в «Басидж» — молодежном ополчении Корпуса стражей Исламской революции — и был убит протестующими. Участники акций утверждают обратное и называют эту версию попыткой оправдать жесткое подавление выступлений.

К 1–2 января протесты и беспорядки охватили почти все крупные города Ирана. Зафиксированы случаи штурма административных зданий и полицейских участков. Демонстранты вступают в рукопашные схватки с полицией и отбивают задержанных. По меньшей мере восемь человек погибли, среди них — 15-летний подросток. Одно из видео, на котором одиночный демонстрант перекрывает дорогу полицейским в центре Тегерана, уже сравнивают с кадрами с площади Тяньаньмэнь в 1989 году.

На фоне этих событий прозвучали и жесткие заявления из Вашингтона. Вечером 1 января по американскому времени президент США Дональд Трамп написал в своей социальной сети Truth, что если иранские власти будут стрелять в мирных протестующих и жестоко их убивать, Соединенные Штаты готовы прийти им на помощь и находятся в полной боевой готовности. Незадолго до этого Трамп принимал в США премьер-министра Израиля Биньямина Нетаниягу. По неофициальной информации, стороны обсуждали новые шаги против Ирана, который пытается восстановить свои ядерные и ракетные программы после июньской войны. Сам Трамп публично заявлял, что готов «прибить их к чертям».

Иран оказался в точке, где экономический крах, последствия войны и накопившееся политическое недовольство сошлись в один взрывоопасный узел. Требования улицы выходят далеко за рамки цен и зарплат, и вопрос о том, сможет ли действующая власть удержать ситуацию под контролем, остается открытым.