**Почему интеграционные инициативы Центральной Азии снова упираются в интересы Москвы**

Попытки стран Центральной Азии углубить региональное сотрудничество регулярно сталкиваются с одними и теми же системными барьерами. Как показывает практика, большинство интеграционных проектов начинает буксовать в тот момент, когда они затрагивают интересы Москвы. Этот фактор остается ключевым уже не одно десятилетие.

В середине декабря 2025 года в российском информационном пространстве появились слухи о том, что Россия якобы может подать заявку на вступление в Центрально-Азиатское сообщество. Эти разговоры возникли вскоре после того, как в ноябре на 7-й Консультативной встрече глав государств Центральной Азии в Ташкенте к формату присоединился Азербайджан. Подобные заявления невольно напоминают события 2004 года, когда Россия вошла в Организацию центральноазиатского сотрудничества, что впоследствии привело к утрате этой структурой самостоятельности и ее слиянию с Евразийским экономическим сообществом, возглавляемым Москвой. Новые намеки на возможное участие России в центральноазиатских форматах вновь вызывают опасения усиления геополитической напряженности.

Двадцать лет назад, в 2004 году, Москва добилась вступления в Организацию центральноазиатского сотрудничества. Тогда президенты Казахстана Нурсултан Назарбаев и Узбекистана Ислам Каримов фактически не смогли отказать. Внешнее участие России стало поворотным моментом: уже через год организация была объединена с Евразийским экономическим сообществом под предлогом дублирования функций. В 2008 году Узбекистан вышел из этого объединения, а сама структура просуществовала до 2014 года и в 2015 году была преобразована в Евразийский экономический союз. Сегодня членами ЕАЭС из стран Центральной Азии остаются только Казахстан и Кыргызстан.

В 2019 году российская сторона неожиданно заявила о возможности вступления Узбекистана в ЕАЭС. Ташкент официально не подтверждал ни намерений, ни готовности к членству, однако в декабре 2020 года получил статус наблюдателя. С тех пор Москва регулярно напоминает, что двери союза для Узбекистана открыты. Президент Беларуси Александр Лукашенко также заявлял, что в ЕАЭС ожидают вступления Узбекистана. Примечательно, что подобные сигналы исходят в основном от России и Беларуси, тогда как другие участники союза не проявляют особой активности, а сам Узбекистан не демонстрирует выраженного стремления к членству.

Для Москвы в этой ситуации существует сразу две чувствительные геополитические проблемы. Во-первых, без участия Узбекистана невозможно установить полный контроль над Центральной Азией. Во-вторых, сам ЕАЭС остается ограниченным объединением из пяти бывших советских республик, что не усиливает образ России как глобальной державы, а, напротив, подчеркивает сложности с подтверждением такого статуса.

Неофициальные саммиты ЕАЭС и СНГ уже стали традиционно проходить в Санкт-Петербурге в одни и те же даты. Так было и 22–23 декабря 2025 года. Итоги этих встреч оказались сдержанными и свелись в основном к заявлениям о росте торговли внутри объединений. Все это происходило на фоне войны в Украине, которая серьезно ударила по международной репутации Москвы. В такой обстановке Россия стремится сохранить влияние в Центральной Азии, утрачивая позиции в других частях постсоветского пространства.

Президент Азербайджана Ильхам Алиев не участвовал в саммите ЕАЭС, сославшись на то, что его страна не является членом союза. Он также не прибыл в Санкт-Петербург на встречу СНГ, объяснив это плотным графиком. При этом в ноябре Азербайджан стал полноправным участником Консультативных встреч глав государств Центральной Азии. В разных странах региона это решение воспринимается по-разному, однако расширение формата «пятерки» до «шестерки» в Москве, вероятно, расценивают как новый вызов своим позициям в регионе. Этим, возможно, и объясняется появление слухов о потенциальной заявке России на участие в данном формате.

Одновременно настораживает и усиление пророссийской или внешне пророссийской риторики со стороны центральноазиатских лидеров. Возникает риск повторения прежнего сценария, при котором формирующееся более широкое Центрально-Азиатское сообщество может снова распахнуть двери для России, что изменит саму логику интеграции.

Выступление президента Узбекистана Шавката Мирзиёева на заседании Высшего Евразийского экономического совета по тону напоминало речь полноправного члена. Он назвал страны ЕАЭС стратегическими и естественными партнерами, отметил активное участие Узбекистана во всех ключевых евразийских форматах и подчеркнул необходимость укрепления координации между структурами СНГ и ЕАЭС. Также он обозначил приоритеты, включая снятие торговых барьеров, создание координационной группы Узбекистан–ЕАЭС по тарифным и нетарифным ограничениям, развитие промышленной кооперации, цифровизацию торговли и таможенных процедур, участие в технологических платформах и формирование единого туристического пространства.

Тем не менее, акцент ЕАЭС на торговле и бизнесе не формирует общей региональной идентичности, без которой полноценная интеграция невозможна. В Центральной Азии, напротив, гораздо сильнее ощущается естественное чувство общности между народами региона. Ноябрьская встреча лидеров в Ташкенте продемонстрировала реальные шаги к углублению сотрудничества, включая обсуждение преобразования Консультативных встреч в Сообщество Центральной Азии.

Несмотря на этот позитивный тренд, ориентация на Москву может дать обратный эффект и вновь запустить сценарий, при котором Россия подаст заявку на участие в новом объединении по чисто геополитическим мотивам. Показательным стало заявление посла России в Узбекистане о том, что Ташкент якобы заверил Москву в завершении эпохи «Большой игры». Подобные слова скорее свидетельствуют об обратном: геополитическое соперничество может вступать в новую фазу, где главным инициатором остается Россия, продолжающая воспринимать регион через призму борьбы великих держав.

За годы независимости Узбекистан стремился избегать втягивания в геополитические противостояния. Поэтому заявления о завершении «Большой игры» логичнее ожидать от крупных держав, а не от стран Центральной Азии. Вступление России в Сообщество Центральной Азии Москва могла бы представить как символ окончания соперничества, однако на практике это стало бы очередным проявлением ее устойчивой геополитической модели поведения.

Центральная Азия вступает в новый виток «Большой игры», и движущей силой этого процесса вновь выступает Россия. На фоне войны в Украине такая логика внешней политики Москвы выглядит закономерной. Сегодня формируются две параллельные конфигурации: «евразийская пятерка» в рамках ЕАЭС и «центральноазиатская шестерка» в рамках будущего Сообщества Центральной Азии. Парадокс ситуации заключается в том, что Казахстан и Кыргызстан одновременно участвуют в обоих форматах.

Опыт 2004 года показал, что включение России в региональные структуры Центральной Азии привело к искажению и разрушению интеграционных процессов, остановив их почти на десять лет. Возобновление сотрудничества стало возможным лишь в 2017 году. Центральноазиатская интеграция изначально формировалась как способ избежать геополитических ловушек, и по своей природе она не может включать ни одну крупную державу. Любое такое участие неизбежно привнесет элементы геополитического соперничества и подорвет саму идею регионального единства.